







В 1971 году кошмарный мир «Заводного апельсина» был, кажется, как никогда близок к тому, чтобы стать реальностью: эпоха свободной любви канула в небытие вместе с 60-ми, хиппи ушли в отставку, а субкультура панков и нигилизм, напротив, набирали обороты. Секс, наркотики и рок-н-ролл — вот она, новая мантра подрастающего поколения, которая всерьез захватит умы молодежи на ближайший десяток лет.
«I'm singin in the rain, Just singin in the rain...». Киноманы, знакомые с этой песней не только по классическому мюзиклу «Поющие под дождем» 1952 года, но и по скандальному фильму «Заводной апельсин», наверняка до сих пор испытывают противоречивые ощущения, едва заслышав сей игривый мотивчик. Да и сам фильм Стэнли Кубрика, несмотря на то, что вышел он более сорока лет назад, выглядит сегодня по-настоящему шокирующим, во многом благодаря актуальности задаваемых в нем вопросов.
Кино, как и любой другой вид искусства, исполняет и сочетает разные функции. Хороший фильм (в нашем представлении) должен содержать эстетическую, познавательную, воспитательную или, на худой конец, развлекательную составляющую. Но что происходит, когда социальная значимость картины, при всей ее несомненной культурной ценности, оказывается довольно спорной?
Самое неблагодарное занятие для режиссера – экранизировать чужие произведения, особенно если это классическая литература или признанные шедевры современности. Всегда будут сравнивать – и чаще всего не в пользу киноверсии. Вольная интерпретация и упущенные «важные детали» (чайная серебряная ложечка какая-нибудь) караются пожизненным зрительским презрением и обструкцией. А ведь втиснуть в полтора часа (пусть даже и по три раза) объемное художественное произведение – задача действительно не из легких. К тому же стоит учитывать маленькую тонкость – восприятие и представление каждого человека, в том числе режиссера и сценариста, сугубо индивидуально. И как раз с этим зритель категорически не хочет мириться.